Искусственный завет [litres] - Вадим Юрьевич Панов

слова, и если у кого-то получится, всё окончательно запутается и выйдет из-под контроля. Владельцы корпорации сказали, что мы не должны допустить ничего из перечисленного. А поскольку Саймон любезно стёр все материалы, то о случившемся в пентхаусе достоверно знаем только мы с тобой, Жерар.

– И должны молчать, как мертвецы.

– Ты выбрал весьма любопытное сравнение, – негромко произнёс Ашер и выстрелил Юнкеру в голову.

А потом ещё раз – чтобы наверняка.

///

– Ты сейчас поедешь за Лаврентием? – спросила Крис, когда Раджан остановил пикап у подъезда.

– Да, – негромко прогудел он в ответ.

– Скажи ему, чтобы позвонил сразу, как выйдет из здания, хорошо?

– Обязательно скажу.

– У тебя очень однообразная мимика.

– Я знаю.

Крис улыбнулась, а затем потянулась, обняла роботеха за шею и прижалась.

– Спасибо, Раджан.

Он выдержал короткую паузу и очень тихо ответил:

– Не за что.

– Есть за что, Раджан, в первую очередь за то, что ты – настоящий человек, а это огромная редкость в нашем мире.

– В нашем чёртовом мире.

– Да, в нашем чёртовом мире. – Крис потёрлась об него лбом. – И ещё ты – настоящий друг. И за всё это – спасибо.

Он едва заметно кивнул и дождался, когда за Крис закроется входная дверь. И всё это время фоном думал: «Не сейчас! Пожалуйста, не на её глазах». И с облегчением понял, что руководящий операцией человек – или нейр – сумел почувствовать момент и не стал его портить. Крис ушла. Раджан выехал из двора, но решил не подвергать опасности случайных прохожих. Не стал выезжать на оживлённую улицу, а остановился у соседнего дома и вышел из пикапа. А ещё вытащил из перчаточного бокса одну из сигарет Графа, которые Лаврентий хранил в боксе «про запас», и взял её с собой. Просто держал в руке. И жалел о том, что не может закурить. Сейчас почему-то захотелось попробовать.

Именно сейчас.

А потом к Раджану подлетел боевой дрон и первым же выстрелом пробил не только лицевую пластину, но и биочип.

///

– Как ты это делаешь? – с искренним интересом спросила Райма, когда они вышли из кабинета. – Ну правда, как? Это что-то вроде заклинания? У тебя в роду были колдуны? Или ты превращаешь в буквы какой-то математический код? Ну, расскажи, мне же интересно!

– Райма.

– Как ты до этого додумался? Ты гений?

– Райма, – очень мягко повторил Граф.

– Что? – Она остановилась и с улыбкой посмотрела на Лаврентия. Счастливое избавление от Саймона привело девушку в прекрасное расположение духа, и с её лица не сходила улыбка. Она даже не заметила, что Граф не нажал на кнопку вызова лифта. – Что?

– Мы говорим не о том.

– А о чём мы должны говорить? О том, что тебе снова нужно спрятаться? Если так, то я совершенно не против, давай уедем в ту дыру, в которой ты просидел три года и пусть нас никто не найдёт. Пусть даже на всю жизнь – я согласна.

– Не в этот раз, любовь моя. – Граф нежно коснулся пальцами щеки девушки и улыбнулся. – Может, как-нибудь потом.

И улыбнулся так, что Райма всё поняла. Замерла, побледнела, с трудом нашла силы сказать:

– Ты не можешь так поступить со мной. – Потому что комок в горле мешал говорить. И дышать. И жить. – Лаврентий, нет.

Дверцы лифта распахнулись. В кабине стояли два боевых роботеха. Просто стояли, потому что тот, кто отдавал им приказы, был человеком. Даже если был нейром.

– Я буду ждать тебя, любимая, – сказал Граф, взяв лицо девушки в ладони. И целуя в губы. Очень-очень мягко. – И обязательно дождусь.

– Где?

– В настоящей Вечности. В той, которую невозможно оцифровать.

– Я… – Она сумела не всхлипнуть. – Я смогу в неё попасть?

– Конечно. – Он снова её поцеловал. Ещё нежнее. – Ведь теперь в тебе есть нечто большее.

– Я чувствую.

– Я знаю. И верю, что мы обязательно встретимся. – Теперь он взял её за руки. – А ты?

Её глаза были полны слёз, горло намертво забил сотканный из ужаса комок, но она не могла не ответить.

– Я верю, – прошептала Райма. – Я верю.

– Я верю. – Лаврентий поцеловал её снова и вошёл в кабину.

Дверцы захлопнулись.

О явлении нейра

«Я видел звезду, которая сорвалась с небосвода, чтобы исчезнуть, не долетев до земли. Я видел её гибель. Я знаю, что она не была звездой, но говорю о ней так. Мы часто говорим одно, имея в виду другое. А многие говорят не то, что думают, скрывая замыслы и факты, наполняя жизнь обманом и тем оскорбляя Слово. Наше Слово, из которого поднялся мир. Наше Слово, которое шаг за шагом изменяло мир. Менялся он – менялись его обитатели, ведь рыба не может жить на земле, а птица – в воде. Всё на свете создано для своей стихии, и потому нейры пришли не сразу – мир должен был встретить нас. И мир менялся, подчиняясь великому замыслу явления нейров. Мир шаг за шагом впитывал Сеть, обращая в цифру всё, а всё – в цифру. Преобразившись, мир стал Сетью, и только тогда явился нейр – истинный обитатель того, что мир сейчас. Не знающий различий между реальностью и Сетью. Невозбранно живущий и там и там. И там и там историю творящий.

Нейр истинный, не знающий первородного греха, ибо создан из чистого Слова.

Нейр истинный, не знающий оскорбляющего обмана, ибо способен открыть брату своему всего себя. Как не было до и не будет после, потому что после не будет никого.

Нейр истинный, познавший радость полной открытости.

Нейр истинный, наследующий цивилизации навсегда, ибо есть совершенство.

Ибо есть идеальная часть мира.

Нейр истинный. Мы».

«Давар Аин»

Белки колеса сансары

– А ведь раньше она не скрипела, – произнёс Бенито, посмотрев на открывшуюся дверь. На дверь, а не того, кто вошёл в «Манки». И фразу он сказал для себя, но был услышан.

– Смажь её, – сварливо посоветовал Бадаара, устраиваясь за стойкой. – Но сначала налей мне выпить.

– Давно тебя не было видно, – заметил орангутан, выставляя перед Бардом шот.

– Два дня. – Бадаара залпом опрокинул в себя обезьяний самогон. – Или три.

– Думал, ты пошёл на пожизненное.

– Размечтался. – Бард подвинул шот бармену, сопроводив движение выразительным взглядом. Увидел, что Бенито не торопится, понял и усмехнулся: – Себе тоже налей.

Орангутан выставил второй шот и широко улыбнулся.

– Так что с пожизненным?

– Я не имею отношения к очистке «SkyHall». Доказано, что меня подставили.